Вот об этом пути я и скажу в конце опыта, но не своими словами, а описанием самого того святого, который опытно переживал это.
...“Откуда было мне, бедному, узнать, что Ты таков, Благий Владыка наш, чтоб воспринять
желательное стремление к Тебе? Откуда бы узнал я, что Ты являешь Себя приходящим к Тебе, если они находятся и в мире, чтобы притрудно взыскать, да вижу Тя? Откуда было
знать мне, что приемлющие в себя свет благодати Твоей сподобляются получать такую
радость и такое утешение? Откуда и как узнал бы я, бедный, что верующие в Тебя получают
Святого Духа Твоего?”
“Я думал, что верую в Тебя совершенно и имею все, что даруешь Ты боящимся Тебя; когда
как совершенно ничего не имел — как после узнал я самым делом. Откуда было узнать мне,
Владыко, что Ты, невидимый и невместный, видим бываешь и вмещаешься в нас? Как мог я
подумать когда-либо, что Ты, Владыко, создавший всяческое и сотворивший человека,
соединяешься с ними и делаешь их богоносными сынами Своими, — чтоб придти в
пламенное возжелание того, — взыскать и получить то — и Себе? Откуда было узнать мне,
Господи, такого Бога, такого Владыку, такого заступника, отца, брата и царя, — Тебя, ради
меня обнищавшего и приявшего зрак раба? Воистину, Владыка мой, человеколюбче, совсем
не знал я ничего такого, “хотя и служилось мне читать Божественные Писания о сем; но я
думал, что там говорится о других лицах и вещах, а не об этом, — и был чувствен ко всему
написанному и не мог никогда войти в смысл того. Слыша, что взывал и говорил апостол
Твой Павел: “сего же око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человека не взыдоша, яже
уготова Бог любящим Его” (1 Кор., 2, 9), я думал, что в созерцание таких благ невозможно
придти человеку, находящемуся еще в теле; и заключил, что Ты ему только показал их, по
особенной к нему милости, — не зная, бедный, что это дается от Тебя всем любящим Тебя. И
откуда, и как мог я знать, что всякий верующий в Тебя бывает членом Твоим и сияет
Божеством Твоим, по благодати Твоей? И кто бы поверил сему и стал блаженным, и
сделавшись воистину блаженным членом Тебя, Блаженного Бога? Откуда было знать мне,
что Ты, вместо чувственной пищи, бываешь бессмертным и нетленным хлебом, ненасытно
вкушаемым теми, кои алчут и неудержимо жаждут Тебя; источником бессмертным для тех,
кои жаждут Тебя; и одеждою пресветлою для тех, кои ради Тебя носят смиренные нищенские
одеяния?”
“Слыша же, как это говорили проповедники Твои, я думал, что и это будет лишь в будущем
веке и после общего воскресения; но не знал, что все сие бывает и теперь для нас, крайнюю в
том имеющих нужду”.
“Всего такого и не знал я, Всесвятый Царю, и не желал никогда и не искал получить от Тебя,
но, вспоминая грехи свои, искал только отпущения их и желал, как сказал впереди Владыка,
найти какого-либо посредника и ходатая, чтоб чрез посредство Его и мое собственное
рабское Ему послушание получить прощение многих моих грехов, хотя в будущем”...
Потом через сего посредника — старца Симеона Благоговейного — я “почувствовал некое
божественное веяние, после — огнь сердечный, в силу коего начали источаться
непрестанные потоки слез; затем почувствовал внутрь ума моего тонкий луч, блеснувший
быстрее молнии; далее — явился мне как бы свет ночью и малое облако пламенно видное,
которое село на главе моей в то время, как я, павши лицем ниц, творил молитву мою; потом
оно взлетело горе и спустя немного опять явилось мне на небе.
После сего, когда я рассуждал, что бы значило такое явление, совершилось нечто другое, еще
более дивное, чем это...
Вдруг (о, чудо!) Того, Кого я воображают сущим на небе, узрел внутрь себя, — Тебя, говорю,
Творца моего и Царя, Христа. Тогда уразумел я, что то была Твоя собственная победа (над искушением во сне), в коей Ты соделал меня победителем диавола. Впрочем, я еще не знал и
не сподобился еще слышать глас Твой, чтобы познать, что это — Ты”.
...Я и видел Тебя, Бога моего, но — так как не знал и не верил, что Бог является человеку, —
не понимал, что Бог или слава Божия есть то, что мне являлось, — иногда одним, иногда
другим образом.
Необычное оное чудо привело меня в изумление и исполнило радостию всю душу мою и
сердце до того, что мне подумалось, что даже и тело мое стало причастным неизреченной
благодати. Впрочем, я все еще не знал ясно: Кто есть Тот, Кто являлся...
“Наконец, Ты, неизреченный, невидимый, неосязаемый, приснодвижный, везде, всегда и во
всем присущий и все исполняющий, видимый и скрывающийся каждый час ... мало-помалу
прогнал бывшую во мне тьму ... и вместе с ним усыпил плотскую сласть и совсем изгнал из
меня всякую страсть. Сделав меня таковым, Ты очистил от всякого облака небо мне, т. е.
душу очищенную, в которую, приходя невидимо, — не знаю: каким образом и откуда? — Ты,
вездесущий, внезапно обретаешься в ней и являешься как (бы) другое солнце. О,
неизреченное снисхождение!”
...“Когда же приходим мы в совершенную добродетель, тогда” Он “приходит в некоем
образе, — впрочем, в образе Бога; ибо Бог не является в каком-либо очертании или
впечатлении, но является, как простый, образом светом безобразным, непостижимым и
неизреченным. Больше этого я не могу ничего сказать! Впрочем, являет Он Себя ясно;
узнается — весьма хорошо; видится чисто — невидимый; говорит и слышит — невидимо;
беседует — естеством Бога с теми, кои рождены от Него богами по благодати, как беседуют
друг с другом, лицом к лицу; любит сынов Своих, как Отец; и любим бывает ими чрезмерно;
и бывает для них дивным некиим видением и странным слышанием, — о которых не могут
они говорить как должно; но опять и молчать не могут”...
“И не могут они совсем иметь покоя, или насытиться возвещением (им) истины, потому что
не суть более господа над самими собою, но — суть органы Духа Святого, в них обитающего,
Который подвизает их и Сам опять подвизаем бывает ими, и бывает в них всем, что, — как
слышим в Божественном: именно, — маргарит, семя горчичное, закваска, вода, огнь, хлеб,
питие жизни, чертог брачный, жених, друг, брат и отец. И что много говорить мне о
неизглаголанном? Ибо чего “око не видело, чего ухо не слыхало, и что на сердце человеку не
входило” (1 Кор. 2, 9) — то как может измерить язык? Как можно сказать словом? Поистине
сие невозможно! Хотя мы стяжали во сне и имеем внутри себя от Бога, давшего нам то, — но
нисколько не можем ни умом того измерить, но словом не изъяснить”.
“Все сие написал я, возлюбленные братия, не с тем, чтобы себя показать: да не будет! ...Но
затем возвещаю вам, чтобы открыть вам чудеса Божии и представить их в слове хоть столько
достало у меня на то сил...
Настоящее слово поучает нас, во-первых, о полной темноте и мраке, или о совершенном
отсутствии божественного света, которое бывает в человеке, когда он явно сказывает о
неведении, какое имеет о Боге; потом оно поучает нас об обличении, которое бывает от
совести; далее — о страхе; затем о желании человека получить отпущение грехов...; после
сего слово наше сказывает, как человек улучил посредника и пастыря; ...за этим слово
объявило о втором призвании, вере, смирении и покорности (пастырю) ...за этим — о явном изменении, которое совершилось в нем; ...которого, если кто не сознает совершившимся в
себе, — ...никак нельзя полагать что в нем обитает Дух Святой” (Слова преп. Симеона, Н.
Богослова; выпуск второй. Москва, 1890, 483—490 стр.).
+ + +
“Но это еще не все. Дальнейшая глава (91) говорит еще о большем. Спишу и оттуда часть.
Пусть это иному покажется совершенно невозможным: так и должно быть! Но самому
преподобному Симеону оно является несомненным фактом по опыту, а нам — по вере в него,
при помощи благодати.
“Ах!.. Где мне описать также, сколько зла терпел я от тех, кои советовали мне и говорили
каждый день: “Что трудишься попусту, глупый, и последуешь этому обманщику (духовному
руководителю, св. Симеону Благоговейному. — М. В.) и прельстителю, и бесполезно и
напрасно терпишь, чая прозреть?
Того, чего ты желаешь, невозможно достигнуть в настоящие времена... Почему бы тебе не
пойти к милостивцам сострадательным, которые просят тебя к себе, обещая добре покоить
тебя, питать и врачевать? Ибо в теперешние времена невозможно тебе избавиться от
душевной проказы и прозреть... Что же? И мы все ужели не видим? Или мы слепы, как
говорит тебе этот, в прелести сущий? Поистине мы все видим, не прельщайся!”
“Но Ты, Милостивый и Благоутробный Боже, от всех этих прельстителей... избавил меня
силою веры и надежды, данных Тобою мне. Или укрепил Ты меня перетерпеть все это и
другое многое...
В один день ... встретил меня на пути Ты... Тут в первый раз блеснул Ты в слабые очи мои
сиянием божественного лица Своего, — и я тотчас же потерял и тот малый свет, который, как
мне думалось, имел я, не могши узнать Тебя... С тех пор благоволил Ты,
Снисходительнейший, чаще приходить ко мне... Приходя таким образом ко мне и отходя
довольно долгое время, Ты мало-помалу все яснее и яснее являлся мне, все больше и больше
омывал меня водами Своими и даровал мне видеть все более и более обильно.
Делая это для меня многое время, Ты наконец сподобил меня увидеть и некое страшное
таинство. Однажды ... я видел молнии, меня облиставшие, и лучи от Лица Твоего... Проведши
так, благодатию Твоею, довольное время, я опять, увидел другое страшное таинство. Я видел,
что Ты, взяв меня, восшел на небеса, вознесши и меня с Собою: не знаю, впрочем, в теле ли
ты возвел меня туда, или; кроме тела, — Ты Один то знаешь, сделавший сие (ср. 2 Кор. 12,
1—4). После того, как я пробыл там с Тобою довольный час, удивляясь величию славы (чья
же была та слава и что она такое, не знаю), я пришел в исступление от бессмертной высоты
ее и вострепетал весь. Но ты опять оставил меня одного на земле, на которой я стоял прежде.
Пришед в себя, я нашел себя плачущим и дивящимся скорбному обнищанию своему.
Потом немного спустя после того, как я стал долу, Ты благоволил показать мне горе, на
небесах отверзшихся, лице Свое, как солнце, без образа и вида. Впрочем, и тогда Ты не дал
мне познать, кто Ты был. Ибо как можно было мне познать Тебя, когда Ты не сказал мне
ничего, но тотчас скрылся? Я искал Тебя, Которого не знал, сильно желая увидеть образ Твой
и познать точнейше: кто — Ты? Почему, от сильного желания Тебя и от пламенной любви к Тебе, всегда плакал, не зная — Кто Ты, приведший меня из небытия в бытие, извлекший меня
из пропасти греховной и соделавшийся для меня всем тем, о чем я сказал прежде”...
“Наконец, подавленный печалью и скорбью, я забыл всецело и себя самого, и весь мир, и все,
что в мире, не держа на уме совершенно ничего из всего видимого.
Тогда опять явился Ты — невидимый, неосязаемый, неуловимый. Я чувствовал тогда, что Ты
очищал ум мой, открывал пространнее очи души моей и давал мне видеть славу Твою
обильнее; и что Сам Ты увеличиваешься паче и паче, и блистанием паче и паче
расширяешься. И мне казалось, что с удалением тьмы Ты приближаешься ближе и ближе...
Таким образом, о Владыка, мне казалось, что Ты, недвижимый, грядешь, неизменяемый,
увеличиваешься, не имеющий образ, приемлешь образ... Так и Ты, когда очистил совершенно
ум мой, явился мне ясно во свете Духа Святого.
Тогда Ты сделал, что я вышел из мира сего, — мне кажется, скажу так, — и из тела моего;
потому что Ты не дал мне уразуметь сие до точности. Но ты снял чрезмерно и, — как мне
казалось, — явился во мне всем, видевшем добро.
Когда я спросил Тебя, говоря: “О, Владыка! Кто — Ты?”, тогда Ты в первый раз сподобил
меня, блудного, услышать и сладчайший глас Твой; и (Ты) столь сладко и кротко беседовал
со мною, что я пришел в исступление, изумился и трепетал, помышляя в себе и говоря: “Как
это славно и как блистательно! Как и за что удостоился я таких благ!”
Ты сказал мне: “Я — Бог, соделавшийся человеком, по любви к тебе. Так как ты взыскал
Меня от всей души, то отныне будешь ты Братом Моим и другом, и сонаследником” (Гал. 4,
5, 7; Евр. 11, 9). — Слыша это, я весь вострепетал, иссякла вся сила моя, и едва не вышла
душа моя! Опомнившись немного, я отвечал: “И кто есмь я, Господи! И какое добро сделал я,
окаянный и бедный, что удостаиваешь меня стольких благ и делаешь меня соучастником и
сонаследником славы Твоей?” — держа при сем на уме, что эта слава и радость выше всякого
ума. — Ты же, Владыко мой, Христе, опять сказал мне: “Я говорю с тобой, как друг с другом,
чрез Духа Святого, Который вместе со Мною говорит тебе. Это даровал Я тебе за одно твое
произволение и веру, — и дам еще больше сего. Ибо Ты, созданный Мною нагим, кроме (без)
произволения твоего; что другое имеешь ты, или имел когда-либо собственно твое, чтоб Я
принял то от тебя и вместо того даровал тебе это? Впрочем, но если не отречешься ты
совершенно от тела, то не увидишь совершенного и не можешь получить его всего здесь”. —
Когда я сказал на это: “Господи! И что другое блистательнее и выше сего? Для меня
довольно в такой славе быть и по смерти”. — Тогда Ты опять ответил мне: “Чрезмерно мала
душа твоя, человече, если ты довольствуешься только таким благом! Ибо оно, в сравнении с
будущим, похоже на то, как если бы кто нарисовал небо на бумаге и держал ее в руках:
сколько разнится нарисованное небо от истинного, столько, или несравненно более, разнится
будущая слава от той, какую видишь ты теперь!” Сие сказал Ты и умолк, и мало-помалу
скрылся от очей моих Ты, сладчайший и добрый Владыка мой. И не знаю: я ли отдалился от
Тебя, или Ты отошел от меня? — Впрочем, мне думалось, будто я пришел откуда-то и вошел
в мое жилище; а тут и совсем пришел я в себя.
После сего, вспоминая красоту славы Твоей и Твои слова, Владыка, я — плакал: и когда шел,
и когда сидел, и когда ел, и когда пил, и когда молился — и имел неизреченную радость, что
познал Тебя, Творца всяческих. Да и как мог я не радоваться?.. Пошел я однажды приложиться к святой иконе Пречистой Матери Твоей и припал к ней,
умоляя Ее, — Ты, прежде чем я встал, явился внутрь бедного сердца моего, сделал его все —
светом. Тогда я познал, что воистину имею Тебя в себе. С того времени я стал любить Тебя,
не от одной памяти, то есть не оттого только, что вспоминал Тебя и славу Твою, но оттого,
что уверовал воистину, что имею внутрь себя — Тебя”.
“Итак, если я (уже) имею Тебя, чего и надеяться мне более? И Ты опять сказал мне:
...Старайся всегда видеть Меня чисто и ясно внутрь себя... Поступая так, ты удостоишься
потом, по смерти, увидеть Меня... Если же не станешь так делать, то все дела твои и труды, и
эти слова не принесут тебе никакой пользы; и напротив, послужат к большему осуждению
твоему... Кто испадает от Моей любви и дружбы, тому невозможно уже жить! Тотчас
обнажается он от всех благ и предается в рабы врагам Моим и его; которые как только
примут его, устремляются на него с крайним неистовством и зверством, по причине прежней
любви его ко Мне”.
“Так, Всесвятый Владыко, так воистину бывает. И я верую Тебе, Богу моему; и припадая,
умоляю Тебя: сохрани меня, грешного и недостойного, Ты, явивший милость Свою ко мне...
Ты ведаешь немощь мою, знаешь бедность и совершенное бессилие. ...Да будешь Ты во мне,
и я — в Тебе” (494—502). Чрезвычайно необычайны оба эти “Слова”!

Простите, братья и сестры. Удалил предыдущее сообщение и думаю отложу в сторону чтение этой книги.("Откровенные рассказы странника").
Почитал и ввела она меня в ощущение ее прелестности...

Осипов говорит об этой книге, что она была запрещена через 10 лет после своего первого издания. И что она действительно может привести к прелести.

А мне нравится эта книга. Правда, давно ее читала. Мож, сейчас и по-другому бы увидела все. Но купила ее в храме.

Думаю в любом случае, если есть сомнения, то лучше не читать.

Мне кажется, что у каждого своя правлославная библиотека, как ни крути, по мере возрастания в возраст Христов. И кому-то нужна та книга, другому - эта. Не считая Библии, конечно. Ведь даже молитвенное правило у всех разное. У нас одна женщина спасается только с "Отче наш...", как в притче островитяне... Так что...